Анна Кисличенко (annatubten) wrote,
Анна Кисличенко
annatubten

Category:

Рассказ Инги Эйкевог, сбежавшей из Норвегии. Часть 4. Как ей удалось уехать.

Продолжаю рассказ Инги о том, насколько отличаются наши представления от норвежских. Придет ли у нас кому-то в голову кормить 11-месяного малыша свиным паштетом? Ну разве что в самых крайних обстоятельствах. Другая культура, другие традиции. Насчет закаливания я, кстати, согласна с норвежцами. Итак, рассказ Инги:

В начале июля муж убедил меня всей семьёй переехать в дом его родителей, удалённый от города, объясняя это тем, что мне необходимы помощь и возможность отдыха от каждодневных забот. Позже мне стало ясно, что основной целью являлось желание контролировать то, как я кормлю и забочусь о ребенке, с тем, чтобы под руководством свекрови как можно скорее склонить меня к принятию норвежской "системы". 
Практически сразу после переезда начались разногласия в этом вопросе. Супруг настаивал на прогулках с ребенком в дождливую и очень ветреную, на грани с штормом, погоду. Аргументом служило то, что местные дети должны гулять в любую погоду (мороз, снег с дождём, сильный ветер), главное, чтобы у ребенка была "соответствующая одежда для дождя". Ведь такого же принципа придерживаются и в детских садах. То, что по этой причине дети часто заболевают и вынуждены пропускать посещение детского сада, никого не волнует. В Норвегии принято закалять детей.



Все мои просьбы освободить или защитить комнату, где играл ребенок, от острых и просто опасных для его здоровья и жизни предметов, как то гранитная основание камина с острыми краями, на которое то и дело норовился забраться наш сын, который ползал, только-только учился ходить и поэтому часто падал, были встречены с недоумением. Ответом послужило объяснение, что испытывая боль, дети должны "учиться". В Норвегии не принято что-то запрещать детям (кроме конфет в будние дни). Это расценивается как ограничение их свободы. Понадобилось полчаса, чтобы убедить мужа прислушаться ко мне. 
Мне особо запомнились два случая. Находясь у нас в гостях, сестра мужа, медик, пыталась запретить мне промыть рану на голове у нашего сына, который, будучи под её присмотром и моего мужа, получил её, ударившись об острую деталь мебели. Моё желание промыть и продезинфицировать рану было встречено с недовольством, как будто я усомнилась в её профессиональной компетентности. Как мать я не имела право на собственное мнение.

Когда на следующий день после того, как заболел наш сын, к нам в гости приехали родители мужа, я попросила их не тревожить сон ребенка, которому стало немного лучше после высокой температуры. Они громко разговаривали и шумели и разбудили сына. Свекр объяснил мне, что дети должны приучаться спать при любом шуме с тем, чтобы не мешать родителям вести привычный образ жизни (позже таким же мнением поделился и сотрудник мужа, гордившийся тем, что его ребенок мог спать при включенном телевизоре.) 

Мой муж горячо поддерживал такую точку зрения. Несмотря на мои просьбы, свекр и свекровь очень шумно и активно играли с больным ребенком, которому был показан покой и отдых (так рекомендовала врач в коммерческой клинике, куда мы обратились), и который перевозбудился настолько, что у него снова поднялась повышенная температура, он отказывался от еды, плакал и не мог заснуть. Мои тревоги за состояние сына только насмешили свекра, он говорил: "Ничего, поест и поспит потом". Когда я поделилась с ним, что уже несколько дней после нашего приезда в Норвегию ребенок страдает расстройством кишечника и причиной может быть кишечная инфекция, свекр ответил, что незачем волноваться, ведь ребенок выглядит нормально. На моё замечание, что у нас в России принято обращаться с этим тревожным фактором к врачу, он довольно жестко сказал, что теперь я больше не в России, я в Норвегии. Кстати, на ту же жалобу в детской поликлинике медсестра ответила уже привычной для меня фразой: "У детей это бывает, само пройдёт".

В Норвегии принято поить детей, в том числе и в возрасте до 1 года, холодным молоком или соком прямо из холодильника, как будто про риск ангины при этом здесь даже не слышали. 

После того, как стало заканчиваться закупленное в России детское питание, к которому привык ребенок (детское питание в местных супермаркетах, соответствующее возрасту ребенка, в отличие от сделанного в России, почти не содержало мяса и ребенку не нравилось, да и выбор его был невелик, хотя перед переездом муж убеждал меня, что ассортимент очень обширен) свекровь и муж стали снова стали приучать его к рациону норвежского детского сада - бутерброды с паштетом из свиной печени, консервами из макрели в томатном соусе и сладким "сыром", спредом, по вкусу и составу показавшимся мне варёной сгущёнкой. В последнем содержалось 8% сахара, что совсем нежелательно для младенческого организма. 

Повторяя слова медсестры, муж настаивал, что ребенку нужен "жир". Мои попытки обратить внимания мужа на статьи педиатров, пользующихся международным признанием и уважением, где говорилось, что детям, а тем более грудного возраста, жир не нужен и даже вреден, были встречены отрицательно. Муж и свекровь перекармливали ребенка сливочным маслом, переработать которое его ещё неразвитая для его возраста печень не могла. 

Я стала замечать у ребенка признаки гастрита - желтое нёбо и налёт на языке, потеря аппетита, плохой сон. 
Был случай, когда с целью не дать мне вмешаться в процесс кормления ребенка, свекровь повышала голос и пыталась принудить меня покинуть кухню, где мой муж кормил ребенка хлебом с «сыром», подозрительно напоминающим варёную сгущёнку.

Однажды, заметив, что муж дал ребенку красное яблоко, я предупредила его о риске аллергии и предложила давать сыну только зеленые яблоки, сок из которых он привык пить. Муж не прислушался к моим словам. На другой день тело сына покрылось красной сыпью. Несмотря на мои возражения в доме родителей мужа продолжали давать ребенку красные яблоки, а сыпи становилось всё больше. Пришлось обратиться к врачу, который подтвердил причины аллергии. Мне было обидно, что меня не только не считают компетентной в вопросах кормления сына, но и вообще не принимали во внимание.
Моё несогласие с такими методами питания игнорировалось. Или я слышала от мужа заученную им фразу: "Моя мама 20 лет проработала в детском саду, она - профессионал. Дети в Норвегии растут на этом питании". Замечу, что никакого педагогического образования для работы с детьми дошкольного возраста у свекрови нет. По словам мужа - только курсы. Такова половина воспитателей в детских садах в Норвегии. 

Когда по приезду в Россию я поделилась навязываемым ребенку рационом с его детским врачом, он был поражён, т.к. слышал об этом впервые. 
Спустя несколько дней после переезда к его родителям сильно обострилось наше с мужем несогласие по поводу кормления и заботы о ребенке. 

Однажды муж пришёл с работы сильно задумчивым и напряженным. Заметив это, я поинтересовалась, что произошло. После того, как, казалось бы, он прислушался к моим доводам и признал их разумность, он вдруг признался, что его последующее поведение было ложью и игрой, т.к. менять свою точку зрения он был не намерен, а переубедить меня он не мог. 
Для меня это было шоком. Мы сильно поссорились. 

На основании того, что я не разделяю норвежской "системы", муж обвинял меня чуть ли не в ненависти к их стране. Хотя от меня ни разу не прозвучала какая-либо критика в адрес Норвегии и её образа жизни! Он говорил, что я должна быть счастлива, что я приехала в самую благополучную страну на свете, в то время как Россия - страна неблагополучная и даже опасная для жизни нашего сына.
Ещё до отъезда в Норвегию, мы с мужем договорились, что в июле-августе 2012г. я и ребенок поедем в Россию, чтобы провести месяц с моими родителями. После переезда я стала замечать, что муж избегает разговора об этом и не спешит с приобретением авиа-билетов, несмотря на его привычку делать это заранее с целью экономии. Я не раз замечала, что после переезда моё желание увидеть родителей он воспринимал крайне остро. Мне стоило большого труда убедить его поспешить с этим. 

Во время ссоры я испытала чувство острого одиночества и безвыходность моего положения. Я почувствовала себя преданной. Я напомнила мужу, как ещё до нашего отъезда в Норвегию я объясняла ему всю ответственность такого шага, как тяжело мне будет адаптироваться в новых условиях, где я окажусь без друзей и родственников, как я рассчитываю на его понимание и поддержку, просила его ставить наше семейное благополучие выше его личных интересов, избегать ссор, ведь в этом случае мне будет некуда пойти и не к кому обратиться. Я упомянула о своём желании скорее увидеть родителей, которые очень тяжело переживали разлуку с дочерью и внуком. Муж выхватил ребенка у меня из рук и сказал, что не позволит мне уехать с ребенком в Россию. От ужаса такой перспективы я стала плакать, но мои слёзы не трогали мужа. Я провела бессонную ночь. 
На другой день я ждала мужа с работы с намерением мирно поговорить и внести ясность в эту ситуацию. Супруг явно избегал разговора. Когда я затронула вопрос поездки в Россию, муж ответил, что нашему сыну не следует ехать в Россию. Я могу ехать, но без ребенка. 

Но я никогда не смогла бы разлучиться с сыном! Помимо этого, ребенок был привязан только ко мне, без меня он плохо ел, кроме меня никто не мог уложить его спать или успокоить!
Муж сказал, что мои родители могут приезжать в Норвегию навестить внука, но наш сын никогда не поедет в Россию. На этом наш разговор был окончен. 
В слезах я обратилась к родителям мужа с просьбой убедить их сына поговорить со мной и изменить его намерение. Я напомнила им, что я одна много месяцев заботилась о ребенке, что этот факт должен вызывать хоть какое-то уважение. У моего отца приближался юбилей - 60 лет, мне хотелось быть с ним. 
Реакция родителей мужа меня поразила своей жёсткостью и холодностью. Судя по всему, муж уже провёл беседу с родителями, где выставил меня в самом невыгодном свете. Я объясняла, что никогда не намеревалась разлучить ребенка с его отцом, а, напротив, всегда являлась инициатором их встреч во время нашего пребывания в России, что у меня нет планов увезти ребенка из Норвегии навсегда. На это свекр лишь сказал, что если их сын принял такое решение, то они уважают его. В тот момент никто не вспомнил о равноправии мужчин и женщин, которым так гордится Норвегия. 

Я была в полном отчаянии. Меня довели до такого состояния, что мне пришлось НА КОЛЕНЯХ  в слезах умолять мужа изменить его решение. 
От новостей, которые я успела сообщить своим родным по интернету,  о том, что муж запрещает моему сыну приезжать в Россию, родителям стало плохо, а у отца случился сердечный приступ. В те дни ухудшилось состояние моего 91-летнего деда, прикованного к постели. Даже этот факт не смягчил упорство моего супруга. Реакция свёкра была ещё более жёсткой: "Он старый, пришло его время умирать". Мои разговоры с родителями по скайпу свекр пресек под предлогом, что я мешаю им спать, хотя я находилась очень далеко от их комнаты. Хотя никто не позаботился о сохранении тишины, когда они сами навещали нашего больного сына, хотя я просила об этом, как я уже упоминала выше.
Только долгое унижение перед супругом, слёзы и мольбы повлияли на его решение. Он согласился отпустить нас с сыном в Россию. 
Оставшиеся 1,5 недели до отъезда я провела в подавленном состоянии. Я чувствовала себя суррогатной матерью, которой отвели роль для рождения продолжателя рода для этой семьи, или няней при родном ребенке без права на самостоятельные решения. 
Поведение мужа говорило о его сильной подозрительности. 
Я несколько раз предлагала мужу вернуться в город и жить своей семейной жизнью, без опеки родителей. У меня оставалась надежда, что там мы всё-таки сможем преодолеть разногласия и муж не будет столь категоричен, а проявит терпение и прислушается ко мне. Но муж отказался наотрез, сказав, что опасается, что там снова возникнут разногласия в кормлении ребенка. Он удерживал меня в доме родителей под их контролем.
Помимо теста на реакцию Манту, мне предстоял сеанс флюорографии на выявление туберкулеза. Муж и свекр проинформировали меня, что если тест даст положительный результат, то дело может дойти до принудительной госпитализации в закрытом туберкулезном диспансере сроком до 6 месяцев. Я говорила им, что к 30 годам все люди являются инфицированными, но не больными. Если бы это случилось, органы опеки могли бы навсегда разлучить меня с ребенком под этим предлогом. Хорошо, что я оказалась здорова. Как я узнала позже, люди, многие, приезжавшие в страну, например, для получения образования, не проходили эту процедуру. Я не видела логики в том, что узнала, т.к. выходило, что совсем не каждый приезжий подвергается этому контролю.
По приезду в Россию моя мама с ужасом увидела, как сильно я похудела. Мой вид напоминал ей жертву "Освенцима". Я похудела на 10 кг. Еда у новых родственников и возможность разделить домашние обязанности со свекровью не шли мне впрок. Ребенок также выглядел очень худым. 
Всю последнюю неделю перед отъездом я почти не спала, находясь в стрессовом состоянии, рискуя быть заподозренной мужем в бегстве. Он легко мог пресечь мой отъезд. Надо мной также нависала угроза его обращения в службу опеки "Барневарн", стоило ему вдруг усомниться в причинах моего отъезда. 
Он долго не шёл мне навстречу, когда я попросила его дать мне нотариально заверенное разрешение на выезд в Россию с нашим сыном. Возможно, он делал это сознательно, надеясь, что я не покину страну, остановленная на паспортном контроле ещё в Бергене, таким образом подвергая меня опасности невыезда. Муж убеждал меня, что для того, чтобы покинуть Норвегию с ребенком, такой документ не требуется. Изучив этот вопрос в Интернете, я продолжала свои просьбы. В результате моих настоятельных просьб он выдал мне разрешение путешествовать с нашим сыном из Норвегии в Россию и обратно сроком на 1 год. Хотя сейчас через своего адвоката муж обвиняет меня в выезде из его страны с нашим общим сыном без такого разрешения.
За день до отъезда муж требовал посетить детскую поликлинику с нашим сыном, хотя мы пришли к соглашению, что ранее назначенную на этот день плановую вакцинацию неразумно делать накануне сложного для 11-месячного ребенка перелета во избежание осложнений. Супруг настаивал на прививке при поддержке детской медсестры. Мои аргументы, что у ребенка низкий гемоглобин и ему сначала требуется сделать анализ крови (которые в Норвегии делают только в крайних случаях), чтобы получить разрешение на прививку от педиатра, были встречены враждебно. По словам мужа, норвежцы привыкли строго следовать любым методическим указаниям, исходящим от представителей различных инстанций, в т.ч. медучреждений. Я опасалась, что при моём несогласии визит в поликлинику может быть угрозой вмешательства службы опеки, инициированного  медсестрой. Даже когда мы пришли к общему мнению и медсестра согласилась с тем, что прививка будет сделана в России, муж убеждал меня всё равно отправиться на приём к медсестре, надобность в котором уже отпала. Я никак не могла убедить его отказаться от этой идеи. Только звонок в поликлинику подтвердил мою правоту.


Tags: норвежское воспитание, побег из рая, самая благополучная страна мира, свиной паштет для младенца
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments