?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Когда в XVIII-XIX вв. буржуазия боролась за власть в своих странах, она навязала обществу отмену сословного строя и оказалась в результате правящим классом общества. При этом буржуазия паразитировала на идеях национального государства, государственного суверенитета, разделения властей в государстве. В ХХ в. буржуазию увлекли идеи мирового господства и сверхприбылей.

Но в борьбе за власть над миром буржуазия столкнулась с препятствиями в лице национальных государств.


glob


Обратившись в глобалистскую веру, буржуазия окончательно порвала с идеей государственности и вознамерилась дискредитировать национальные государства в глазах всего мирового сообщества. На расчищенном месте глобалисты рассчитывают установить олигархическую диктатуру господ нового типа – беспринципных интеллектуалов, чья жестокость должна залить землю кровью миллиардов жертв.

Глобалисты используют сети разнообразных негосударственных организаций для навязывания своих стандартов по всему миру. Эти стандарты, вызревшие в иных условиях, в лучшем случае непосильны для национальных государств и часто не только не соответствуют уровню их развития, но и прямо подрывают духовно-культурные и материальные основы их конкурентноспособности.
Национальным государствам, развивающимся по неолиберальной модели,  выдвигаются жесткие монетаристские требования: вместо концепций импорто-замещающей индустриализации всячески пропагандируются идеи экспорто-ориентированного развития, преимущественнно с участием ТНК. Право на существование имеют только конкурентноспособные по международным стандартам предприятия, главные офисы которых расположены в странах Запада.

Как писал Ф. Фукуяма, говоря о “конце истории” вследствие тотальной экспансии неолиберализма: “Экономические силы ранее породили национализм, заменяя класс национальными барьерами, создавая централизованное, лингвистически гомогенное сообщество. Эти же экономические силы теперь подталкивают к крушению национальных барьеров посредством создания единого интегрированного мирового рынка. Сокрушение национализма – вопрос лишь времени”[473].

По мнению Ф. Фукуямы, глобальные экономические силы создают новый, более цельный мир, отставляющий государства в сторону, поскольку капитализм требует адекватно образованной рабочей силы и мобильности как фактора роста производительности труда. Ф. Фукуяма считает, что в будущем индивидуумы будут лишены необходимости признания другими, что приведет к культурному единству людей.

Товары, капиталы, люди, знания, образы, оружие, наркотики и т.д. стали легко   пересекать   государственно-территориальные   границы. Транснациональные сети, социальные движения и отношения  проникли  почти  во все сферы  человеческой  деятельности. Существование глобальных систем торговли, финансов и производства  связало   воедино  процветание  и  судьбу домохозяйств, коллективов и  целых  наций  по  всему  миру.  Таким  образом, государственно-территориальные границы становятся все больше прозрачными.
     
В ответ на искусственно вызванный мировой финансовый кризис в 2008-2009 гг. глобалисты настойчиво потребовали создания мировой валютной системы как необходимого инструмента международных и внутригосударственных расчетов.

Но осуществление подобного шага означало бы разрушение национальных валютных систем и значительное ограничение государственного суверенитета не только в финансово-кредитной, но и социально-экономической и политической сферах. Речь идет, по существу, о создании общемирового сверхгосударства.
     
К началу XXI в. заключены многочисленные соглашения о телекоммуникациях и финансовых услугах, выработаны такие соглашения, как Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), преобразованное в Всемирную торговую организацию (ВТО); Многостороннее соглашение по инвестициям (МАИ); Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА).

Принятие этих договоров и соглашений требует проведения глобалистской политики в качестве условия получения дальнейших займов от МВФ, ВБ и частных банков. Помимо хорошо известных договоров – ГАТТ, НАФТА, АСЕАН, МЕРКОСУР, есть и другие, сравнительно малоизвестные соглашения: ГАТС (Генеральное соглашение по торговле услугами); ТРИП (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности); ТРИМ (Соглашение по торговым аспектам инвестиционной политики). Цель ГАТС — открытие рынков для индустрии услуг.

Предполагается, например, что частным корпорациям, предоставляющим почтовые и экспедиционные услуги, будет позволено конкурировать с национальной почтовой службой. Частные корпорации, предоставляющие услуги в области здравоохранения, получат право конкурировать с государственной системой здравоохранения, а частные корпорации, известные под именем частных университетов, будут предоставлять образовательные услуги.

ТРИП (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности) охраняет не только интеллектуальную собственность авторов текстов, издателей, производителей музыки и фильмов, но также и патенты фармацевтических фирм и корпораций, действующих в сфере биологии и медицины. Они получают патенты на многочисленные живые объекты (не только на нечто изобретенное или рукотворное), например, на природные лекарства, приобретенные у коренных народов, улучшают характеристики этих природных лекарств и семян, а затем организуют их массовое производство и сбыт. Это приводит к дороговизне лекарств.

Соглашение по торговым аспектам инвестиционной политики гарантирует, что ни одна страна не может вводить дискриминационные меры против продукции или инвестиций какой-либо транснациональной корпорации. Например, страна не может запретить импорт продовольствия, изготовленного с использованием генетически модифицированных организмов, или мяса животных, в корм которым добавлялись гормоны. Более того, страны не смогут содействовать развитию местного производства путем защиты его от дешевых продуктов из других стран, не смогут ограничить объем прибыли, переводимый транснациональной корпорацией “домой”. Такого рода договоры и соглашения ведут к беспомощности национальных правительств перед лицом ТНК.
     
Суть стратегии глобализаторов проста. Сначала национальному государству предлагается либерализовать экономику. Затем она ввергается в системный кризис с резким спадом производства и сужением потребителськой способности населения. Потом для преодоления организованного кризиса национальному государству предлагаются кредиты. Видя неспособность государства выплатить эти кредиты, Международный валютный фонд начинают диктовать несчастной стране разного рода юридические, политические, культурные и социально-экономические условия, при выполнении которых требования по выплате кредитов смягчаются.
     
Фактически национальным государствам предлагается открыть свои экономики, установить рыночные свободы во внутренних и международных отношениях, обеспечить макроэкономическую стабильность за счет проведения монетарной политики, приватизировать государственную собственность и отказаться от выполнения социальных функций государства.

Параллельно для обеспечения функционирования рынков на макро-уровне предлагается демократизировать валютную политику, уменьшить контроль государства и сократить социальные расходы. Декларировалось, что все предложенные меры  приведут к  экономическому развитию  периферийных стран. Однако впоследствии оказалось, что применение общих стандартов либерализации и дерегулирования при полнейшем игнорировании существующих социально-экономических  условий (в частности, национальных различий и социально-экономического неравенства) способствовало появлению и развитию кризисных явлений в национальных государствах.
     
Современный международный опыт показал, что неолиберальная модель глобализации подавляет национальную экономику в развивающихся странах, не заинтересована в установлении демократии внутри этих государств, усиливает их экономическую зависимость, формирует финансовой долг, способствует перераспределению ресурсов в пользу развитых стран, то есть данная модель направлена на ослабление национальных государств и их суверенитета.

Как справедливо замечает А.Г. Дугин: «Учет национального и исторического колорита в процессе глобализации сводится лишь к тому, чтобы адаптировать эту модель, взятую как базовую, нормативную к конкретным условиям конкретных государств и народов. Проявление самобытности локальных объектов глобализации допустимо лишь в тех  пределах, в каких они окрашивают универсальную парадигму в местные региональные тона. Ни о каком (даже относительно равноправном) соучастии в выработке самой парадигмы не идет и речи»[474].

Фактически глобализм приводит к развитию неустойчивости в состоянии государств и  усиливает неустойчивость мира в целом, что и происходит в настоящее время (стоит только задуматься о природе экономических кризисов). Сегодня можно с уверенностью сказать, что подавляющее большинство правительств мира передало весьма значительную часть своих прежних полномочий международным организациям. Способность страны защитить свои внутренние и внешние интересы во многом зависит от того, какой вес она имеет в этих организациях, насколько представлена в коллективных органах, принимающих важнейшие решения. В 1940-е – 1980-е гг. Советскому Союзу удалось приобрести прочные позиции в ООН, ОБСЕ, некоторых других международных структурах, где СССР получил право вето и неизменно участвовал в выработке международных правил и законов. Впрочем, в это время отечественная дипломатия делала упор главным образом на отстаивание чисто политических и военных интересов своей страны и «мировой социалистической системы», практически позволив Западу закладывать философские и мировоззренческие основы цивилизационного развития.

Глобализация – как сложный процесс имеет множество форм и аспектов, среди которых выделяются взаимоотношения между современными мультикорпорациями и национальными государствами.

Транснациональные компании заинтересованы в устранении государственных барьеров и в проведении политики Всемирной Торговой Организации (ВТО). Заметное ослабление роли государственных институтов приводит к возвышению международных или глобальных институтов власти, берущих на себя функции защиты и охраны как внутреннего, так и внешнего для каждой страны порядка, причем выступающих как единый консолидированный механизм. Более конкретные и тесно сотрудничающие с населением институты заменяются на более абстрактные, отдаленные от национальной специфики, поддерживаемые функционирующими на частной основе судами или частными армиями.

Отказавшись от традиционной роли поддержки своего населения и кооптации социальных проектов, правительства подвергаются большому риску. Все большее число людей понимают пагубность такого процесса экспансии примитивной доктрины, превращающей все население страны в проводников чуждой идеологии.

Член Европейской комиссии в Брюсселе Л. Британ пишет: для того, чтобы удовлетворить потребности глобализма, незападные страны должны подвергнуться более широкой либерализации, чем прежде, но этот процесс также должен сопровождаться созданием более эффективной дисциплины, которая как следствие приведет к «уменьшению национальной суверенности»[475].

Увеличивается мощь таких глобальных институтов, как ВТО, или Европейского сообщества, способных решать вопросы высокой политики без каких бы то ни было необходимых консультаций с Европейским парламентом или национальными правительствами или иными государственными институтами.

Эти глобальные институты, несмотря на то, что они и не избирались населением, имеют силу для отмены национальных или региональных юридических установлений, если те оказываются барьерами для либерализации, хотя эти региональные установления могут исходить из важных экологических или социальных соображений. Но поскольку эти вопросы жизненно касаются местного населения, то их игнорирование при упадке государства, чревато социальным взрывом. Именно этими обстоятельствами вызван рост национально ориентированных движений во всем мире. Это понимают глобализаторы мира, вот почему вопрос дисциплины и усиления полицейских мер внутри государства становится столь актуальным.

Но, продолжает Л. Британ, теперь уже в отношении населения европейских стран: «чем более прогрессирует процесс глобализации, более развивается европейская интеграция и растут и сливаются транснациональные интституты, тем более важно, чтобы электорат не чувствовал, что он обманут или лишен возможности влиять на принятие решений. Это требует более тонкого разделения труда между различными центрами силы и политическими институтами. Решения должны приниматься на наиболее подходящем уровне»[476]. Другими словами, не только уменьшается влияние государственных институтов, но уменьшается сама способность правительства входить в переговоры с социальными движениями и различными группами интересов внутри отдельной страны.

Люди чувствуют себя обманутыми, лишенными прав, не всегда представляя себе действительных виновников создавшегося положения. И, конечно, возникает проблема легитимизации власти. И здесь им преподносится неолиберальная концепция как естественный закон, примиряющий их с глобализацией. Это по сути принятие социального дарвинизма как неотъемлемого условия человеческой жизни – общество развивается по сценарию гражданской войны, в которой выживает сильнейший.

Вместе суверенитета государства берется суверенность олигархического капитала как первичное данное на любом уровне социальной агрегации и любом уровне администрирования. Согласно этому алгоритму роль национальных парламентов уже не в разрешении социальных конфликтов и смягчении общественных отношений.

Скорее в парламенте, в региональных или городских управах политики требуются для превращения территорий в производительные узлы глобальной фабрики. В этом смысле главная цель администраторов – сделать страну, город, регион более конкурентноспособным, чем другие и, следовательно, более способным привлекать капитал.

Передача полномочий на более низкие уровни иерархии не означает передачи части власти регионам, но имеет цель заставить людей более активно включиться в управление мировой капиталистической машиной на более локальном уровне, но на тех же сформулированных принципах. Олигархический капитал не заставляет себя ждать, он приходит и приносит с собой диктатуру.

С началом 1990-х гг. после роспуска таких международных структур как Совет экономической взаимопомощи и Организация Варшавского договора, Россия и другие страны Содружества Независимых Государств начали сближаться с организациями, сформированными под руководством исключительно западных держав – Советом Европы и Организацией Североатлантического договора (НАТО).

Принципы и правила этих структур были выработаны без нашего участия. Несмотря на формальное равенство государств-членов, ведущие позиции там прочно закрепились за сильнейшими странами западного мира – США, Великобританией, Германией.

При приеме, например, России в Совет Европы у нее не было ни малейшего шанса изменить стандарты и мировоззренческую основу этой организации – нашей стране лишь предлагали измениться самой, дабы не получить унизительного отказа.

В НАТО, где каждое государство-участник имеет право вето, страны СНГ и Балтии (а также – что очень показательно – и все православные страны, за исключением Греции) пока лишены какого-либо гарантированного доступа к механизмам принятия решений, что позволяет НАТО «от имени всей Европы» предпринимать далекие от легитимности действия, как, например, бомбардировки Югославии.

Мощнейшим наднациональным образованием становится Европейский союз (ЕС), уже создавший единую валюту, а также обширный комплекс законов и экономических правил. Верховные структуры ЕС – Европейский парламент и

Европейская комиссия – постепенно превращаются в единые органы законодательной и исполнительной власти для всех стран, входящих в Евросоюз. Реальность складывается так, что, например, правила трудоустройства или цены на хлеб, действующие в Португалии либо Польше, будут определяться исключительно в Брюсселе – в штаб-квартире ЕС.

Многие небольшие страны, ожидающие принятия в ЕС, не получат там ни права вето (которым пока обладают все нынешние члены Евросоюза), ни достаточного количества влиятельных должностей для своих представителей. Станет возможной ситуация, при которой некоторые государства, особенно малые страны Центральной и Восточной Европы, будут вынуждены беспрекословно подчиняться решениям, принятым без их участия, особенно если это будет соответствовать позиции крупных держав – Англии, Германии, Италии.

В большинстве международных организаций, в рамках которых сосредоточена огромная власть, легитимизированная современной юриспруденцией, Россия и славянские страны Восточной Европы не обладают влиянием, соразмерным значению православной цивилизации. Впрочем, то же самое можно сказать о странах исламских и даже католических – основную роль в глобализационных процессах играет протестантский, вернее, постпротестантский мир.

Международные организации ничего не могут противопоставить существующей в мире несправедливости, а иногда и закрепляют ее.

Часть 2.
Часть 3.


Cорокин В.В., проф., канд.юр.наук, "Учебник по юридической глобалистике"